Она быстро и ловко закурила."Бред",-подумал он,-"не должна она курить и не будет",а вслух попросил у официанта пепельницу на соседний столик. Она почти благодарно и как-то рассеянно глянула в его сторону, но это было ничто в сравнении с тем ,как она глядела на реку: на лебедей и знаменитый мост, как всегда переполненный любопытствующими людьми. Это ее "здесь и не здесь" притягивало взгляд. Мягкое, по щиколотку пальто, такое же длинное, должно быть черное, платье, бокал с франковкой - все казалось неким привычным ритуалом, но ни цветок ириса,небрежно оставленный на краю стола этой совсем уже поздней осенью, ни нескончаемо звенящий из полураскрытой сумки телефон, на который не обращали никакого внимания, нет - только эта река, эти лебеди, этот мост и ,снова, река, мост, лебеди... Ласковый рассеянный взгляд,да еще руки , так же ласково берущие что-то со стола или из сумки: со стола, на стол, вдоль лица,поправить сбившиеся под ветром волосы, бокал, цветок, щелчок зажигалки. "Бред",- снова подумал он про сигарету и про то что не должна. От реки потянуло холодом. Она сунула деньги под пепельницу, теми же, необыкновенно ласковыми, движениями рук запахнула пальто, подхватила цветок и сумку и неторопливо пошла в сторону близкого парка. ( Read more... )
* (с) (Из моей новой книги "МОЛЫ КУНА")

Метет, и ветер гуляет по верхам. Старые черные ветлы в аллее постанывают, когда я иду к конюшне. Зябко, ветер такой, про который моя покойная бабка говаривала что он "всю душу выстудит". Я прячусь поглубже в воротник и, когда в очередной раз выныриваю из него, замечаю в аллее пару. Высокая девушка с красивым и безжалостным лицом, одетая дорого и не без вызова, длинношеяя, светловолосая и, по моде последнего времени, загорелая, в узких брюках и высоких, блестящих новизной сапогах, и немолодой господин в легкой, не по погоде, стеганой куртке, держащий даму за локоток. Он что-то такое ей говорит, но издали еще видно, что нисколько ее все это не занимает, словно бы все сказанное им тут же сносит ветром. Аллею переметает, снег валится все сильнее и сильнее, и когда мы ровняемся, я за метелью и ветром слышу как немолодой господин, кивая в сторону конюшни, говорит неким заговорщицким и ласковым голосом: "Цыганами пахнет". Девушка вскидывает голову и с ее непокрытых волос слетает снег, на секунду образуя вокруг ее головы белое облачко. Может быть поэтому господин оглядывается и я успеваю заметить его округлую сутулую спину и странно внимательный взгляд. Я успеваю не расхохотаться вслух, и, пряча лицо в мокрый уже мех воротника, весело думаю: " Мужик, что ты знаешь о лошадях да цыганах."
Цыган, он пахнет волей. О чем никогда не догадаться мужику, из тех , что водят под локоток девушек с безжалостными лицами в высоких сапогах для верховой езды.

В моем детстве Елка, а вернее - пихта, она была моим новогодним деревом, приходила в наш дом с Севера, по реке, с последними в навигацию судами. Суда ставили в затон до зимы, а мое главное дерево зарывали в снег на берегу. Дня за два до Нового года, дедушкин шофер дядя Гриша, похожий на писателя Горького, втаскивал елку по деревянной лестнице черного хода к нам наверх. Сначала она стояла, оттаивая, у дровяного чулана под чердачной лестницей, потом ее заносили в кухню и по дому начинал растекаться ее свежий смолистый запах, и каждый раз, как открывалась кухонная дверь, запах Елки и бабушкиного печенья был обещанием праздника. Потом отец, дед и дядька, в одного это было невозможно, подвешивали трехметровую красавицу к кольцу, вкрученному в потолочную балку и закрепляли в крестовине на полу. На этом вся мужская суета вокруг елки заканчивалась, разве что отец запускал потом электрические гирлянды, которые всегда делал сам. Приносили коробки с игрушками, переложенными желто-серой ватой, и на белый свет торжественно извлекались сначала крупные расписные и светящиеся в ночи шары, потом всякие сказочные фигурки и предметы, вроде замысловатого самовара с чайником наверху из выдувного зеркального стекла, потом доставались связки разноцветных стеклянных бус и, самыми последними, игрушки из крашеной и облепленной блестками в виде искуственного снега ваты, почему-то они до сих пор кажутся мне самыми забавными и трогательными. Кривенькие, наивные, со множеством милых подробностей. Среди них была та игрушка, которую я после никогда и нигде не встречала. Это были папанинцы на льдине. На ватной, обсыпанной блестками льдине, стояла черная сатиновая палатка с белыми буквами СССР наверху и мачта из крашеной проволоки с маленьким красным флажком. Еще, непременным атрибутом елки были крашеные золотой краской грецкие орехи и конфеты, которые малышне полагалось находить и съедать, но именно находить, потому что прятались они довольно остроумно, поскольку висели только внизу и на самых доступных ветках. После того как елка была наряжена, в гостиную вносили еще один диван, кожаный, из дедовского кабинета и какое это было счастье сидеть на нем ввиду уже светящейся всеми огнями и наряженной елки, в ранних зимних сумерках и разгадывать, загаданные по первой и последней буквам, елочные игрушки или находить их на елке в качестве отгадки.

Снег хорош, когда его ждешь, и если ждешь - он чудо. Эта бледная заря с фиолетовым небом, эти низко гуляющие облака, и, наконец, - сам снег,валящийся весь день, укрывающий собой всю дрянь да гадость осенней хляби. А утром проснуться в светлом-пресветлом от отблесков снега за окном доме и всем все простить. Зиме - ее унылую бесконечность, близким - непозабытые обиды, простывшей чашке чая - ее вчерашнюю ненужность, и ощутить в себе робкую потребность снова всех и все полюбить.
Зима без снега - не зима, она лишена Чуда...

Вчера творила пироги. По доброй субботней традиции набежал народ. Весь свой. Были представлены ко съедению : шаньга творожная, яблочный пирог со штрейзелем, пирог помидоровый с сельдереем, лепешка с тыквенными семечками и морской солью и слоеный пирог с тыквой и апельсином. Из закусок были - тыква маринованная с тмином, кольца белого лука с душицей и лимонной цедрой, суточные помидорки колечком с чесноком, оливки с косточкой и корнишоны покупные, из проверенных. Была еще разварная пшенная каша, запеченная в духовке с морковью, тыквой, айвой и изюмом, обжаренными на горчишном масле. Пили херес испанский. Ели мороженое с вареньем из красных яблок, мускатной тыквы и апельсиновой цедры, с меренгами. Чай разный.
"Разврат",- как обозвала все это одна моя приятельница.
Расходились с того "разврата" заполночь. Недовольных, насколько мне известно, не было.
Ожидаются в следующую субботу: пироги со свеклой и брусникой, капустный с грибами, слойки с ананасом, ну и дапее по списку, что, как говорится Бог подаст...

Как говаривала Алиса у Кэрролла "нас всех писатели словами написали". Грешна, каюсь, хотелось бы, но не всегда получается. Писательство-вещь жестокая. Замечено не мною. Я в этом смысле "погулять пошла". Читала тут хороших людей (http://intaria.livejournal.com), лишний раз в этом убедилась. Читаешь, и возникают странные ассоциации, странные, оттого что все поэтического свойства, при том что речь идет о прозе и очень жестко организованной, а в голову - то Галич, где облака рифмуются с Абаканом, то вовсе про то что "в мороз проломленный висок моей зовется Родиной". И не сказать что лирической прозы начиталась, а вот -на тебе. Очень по-русски, прости меня Господи...Реально, брат.
Р.S. Почти поклялась себе дописать собственное, пока недописанное

Я смешная или сумасшедшая, или то и другое сразу, что самое вероятное, и не разобрать чего больше. Один телефон, метнув в меня перерегистрацией, говорит со мной из Монтенегро, другой, обозвав меня каким-то татарским именем (кажется я успела побыть Сабиной, на то должно быть и Рамадан), непонятно чего от меня хочет, а третий понятно чего хочет, юрист все же, но непонятно зачем. Дурдом. На белом подоконнике "дурдома" в цилиндре зеленого стекла красуется букет из листьев сельдерея, пахнет свежесваренным персиковым вареньем с орехами и, с улицы, - дождем. Надо бы засесть за работу, но неопределяемая мера окружающего сумашествия не дает. Телефон говорит: "Вы мне только что звонили", а я не то чтобы не звонила, но даже и не догадываюсь с кем говорю, и когда пытаюсь выяснить с кем же я все-таки говорю, этот кто-то вдруг называет меня моим собственным именем, что и есть удивительнее всего. Оказывается я - никуданезвонившая и есть я - звонившаякудато. Нас двое или я таки одна. Да я точно знаю что я одна, меня ни шизофренией, ни раздвоением личности не возьмешь. Про смешную и сумасшедшую -это все фигуры речи, не моей. Смешно во мне совсем другое, как я, столько знающая про то "что было, что есть, что будет" научилась мимо всего этого жить жизнью "обыкновенного шаловека", как говорят в моем любимом фильме. Натурально, того самого человека не перестающего удивляться, а, казалось бы, пора перестать и мне это чрезвычайно нравится. Звоните. Отвечу всем, если догадаетесь, кому позвонили...

Область высокого давления обеспечила нам счастье последней летней кутерьмы: по улицам, ночью, носятся ополоумевшие мотоциклисты, нещадно бьются на перекрестках, но никого это не останавливает; по реке с невероятным шумом - судно на воздушной подушке, заблудившееся на ученьях МЧС, а за ним не менее сумасшедший лыжник в теплом гидрокостюме, должно быть с начесом, на водных лыжах. Подрагивая, обалденно пахнут петуньи, нагретые последним закатным солнцем, и посреди этого дурдома, сидим мы с Сережкой на веранде ресторана, греясь в остатках того же солнца. Да, тут еще призабытый мною пляжный волейбол. Мы не завсегдатаи, но тут лучший в городе яблочный пирог. С тонко порезанными полупрозрачными яблочными дольками, чуть-чуть корицы, самая малость карамели, очень правильное песочное тесто и правильная ванильная пудра сверху, и листик свежайшей мяты и шарик пломбира. И осы и тоже хотят сладкого. Нам лениво: мы терпим и ос и всю эту публику за нашими неторопливыми чаями. Я думаю, только это последнее солнце сумело примирить нас со всем этим, на время, разумеется. И когда мы, разомлев на солнце, ведем наши неспешные разговоры, на Сережкину спину приземляется стрекоза и, как собственно и мы, никуда не торопится, то есть, натурально, сидит себе и сидит на нем, и улетает только тогда, когда Сережка в разговоре резко взмахивает рукой. Лето кончится, оно и кончилось уже, и это - осень, но сейчас, на этой веранде, не то чтобы трудно, а невозможно в это поверить.

Есть дни, когда все твои достижения, какими бы они ни были, кажутся тебе сомнительными. Не то чтобы ты всего того против, но все же. Я в этом злом деле не исключение, хотя задумываться об этом, признаться, не люблю, до всяческих разочарований не доходила и, Бог даст, не дойду, но бывает, сомневаюсь. Собственно сомневаться мне и положено. Благоприобретенные профессии обязывают многое, если не все, подвергать сомнению, опять же действовать "как положено" вещь для меня вовсе не свойственная. Раньше хорошо помогало на машине от души погонять, теперь вынуждена ездить с водителем (замечательный, дай Бог ему здоровья) и с некоей, вполне впрочем объяснимой, тоской поглядывать на дорогу с пассажирского сиденья, тоже своего рода "профессия" - пассажир. Есть у меня человек, который может так прямо кого-нибудь по жизни и определить, это де мол - пассажир. Существует у него такая категория граждан. Грустно все это, невесело. Я, например, до сих пор не привыкла, что за рулем твоей машины кто-то другой, хотя пол-жизни езжу с водителями, но это по работе, а в жизни частной... Ну, да ладно, хотела бы я посмотреть на лиц, откликнувшихся на следующее объявление "Ищу водителя на спортивную машину, от души погонять пару раз в неделю, вечером". В лучшем случае, народ подумает, что ищу чего-нибудь другого. Но что самое в этой истории интересное, был у меня такой человек. Позвонил на мой телефон случайно, искал работу водителя, оказалось - ошибся номером. Но это уже совсем другая история. Будем ждать звонка...

Бродить пасмурным субботним утром по барахолке, где заспанные продавцы и скучающие покупатели. Разглядывать старинные броши с потускневшим затуманенным стеклом и понимать, что не столько смотришь, сколько слушаешь. Нет предмета покупки, есть предмет разговора. "Можно и дешевле...", - с той чисто русской интонацией, что на деле значит: "Идите, куда шли". И без обид. Ну не продавать же он сюда в самом деле пришел, да и кто купит за такие-то деньги, и даже доля уважения в этом присутствует, ну не дурак же ты, чтобы в самом деле ЭТО покупать, да еще и за такие деньги, да и кто тебе что-то тут продаст и, ласково прищурившись, тебе на всякий случай назовут такую цену, чтобы сомнений в тебе не осталось вовсе. Философия места такова: "На базаре два дурака, один продает, другой покупает". А имей ты интерес... Впрочем, это совсем другая история. А эту историю хорошо закончить тем что укупить мелких еще, пахучих яблок, зеленых, с веселым красным боком, вывалить их дома в большую деревянную миску и грызть их, и радоваться оттого, что по дому плывет их веселый и сладкий запах.

По дому летает кружевная занавеска, а это значит сейчас громыхнет и, снова, стеной - ливень... Лило на вечно жаркие Петровки, лило на Прокла, лило на Кирика и Улиту (на моем любимом списке она держит младенца Кирика за плечи, а он стоит у нее в ногах в белой рубашечке и, кругом, невеселым орнаментом вся-то их мученическая жизнь, список кержацкий и потому, быть может, суровый, не "Умиление" отнюдь). Страшно подумать, что будет на Илию. По закону - гроза, а она и без того каждый Божий день и ночь к тому же. В ночь громыхает так, что светло по всей ночи. Собака, и та не спит, ворчит тяжко и ходит из угла в угол, нарезая по дому круги со вздохами, слава Богу, что с ее балетной комплекцией, хоть не топочет, а, так, клацнет изредка когтем мимо ковра. Всем нелегко. Трава кругом бешеная, коси - не коси. На базаре торгуют метровыми кустами салата, это какую же миску надо под тот салат и сколько народу, не дай Бог, можно им накормить, а еще весь базар по грудь завален грибами, но если салат отдадут за пятак, то грибы ни за что, грибы - они заработок, "коммерция". Вот и стоят по грудь в грибах весь базарный день. От всей этой природной белиберды тяжко всем и травам, и собакам и более всего - людям. Домашний телефон, бывший в небрежении за ненадобностью, весь иззвонился. Позабытые, по их собственной воле, персонажи обнаруживаются со страшной силой. Всем стало дело до общения. Я иду к звонящей трубке, брошенной где-то без призору, и иной раз, грешна, думаю - а вдруг да перестанет, ан нет, и вот уже мама взрослого сына интересуется всуе как, да почему, да зачем, да это и не самый худший вариант, ну есть такие мамы, что на моем "птичьем" языке называется "некуда бежать". Оно, конечно, нас этим не возьмешь, но с другой стороны, как на это посмотреть. Остается надеяться, что закончатся бесконечные дожди, а с ними и вся эта дребедень. А дождь я, как ни странно, люблю. И всегда любила. И буду любить, Бог даст...

Можно не любить белый цвет. Я, например, не люблю. Ну, там, белый кафель в старых операционных, халаты эти, да мало ли почему... Но я обожаю при том белые рубахи. Всякие. Люблю старинные, из шелк-полотна, тонкостроченные с рядом перламутровых пуговиц на манжете у запястья. Люблю дизайнерские английские, больше похожие на арабские платья. Из белого-пребелого льна, как-то по особенному прошитые, часто с отделкой ручным тамбурным швом, летящие что ли... Ну это должно быть из прошлой жизни, когда бабка подарила мне, в девушках, старинное английское платье из белого льна с прошвами из коклюшечного кружева. Они тогда жили с дедом в Баку и дед работал на нефтепромыслах. Советская власть пришла туда поздно,чувствовала себя там неуверенно и вовсю заигрывала с мировой буржуазией, отдав эти самые промыслы в концессию англичанам. В общем, это была недолгая передышка. Кстати, из этой же истории, тяжелый персидский жемчуг, очень живой, с явным металлическим блеском, снесенный в войну в ТОРГСИН.
А еще люблю мужские, тщательно отглаженные, но не костюмные, а те которые из плотного дорогого хлопкового полотна, с двойными рубашечными швами, якобы небрежно застегнутые (или расстегнутые) и до сих пор не определилась на ком больше, все таки на мужчинах или на женщинах.
Очень люблю вышитые, но только белым по белому. Вручную. И чтоб хоть чуть-чуть но где-то кривенько, поскольку все же руками. Но ничего народного, не дай бог, а скорее от высокого ремесла, когда не из приданого, а из маленькой солнечной мастерской, где начинают работать девушками и до седин. Можно гладью, но и остальное принимается, с благодарностью.
И все эти радости в белом накрепко связаны во мне с запахом свежего белья, занесенного с мороза. Когда его, ворохами, осторожно, боясь оступиться на узкой деревянной лестнице, спускают с чердака, где оно сохло, черным ходом на кухню и, почти торжественно водружают на кухне, ближе к тому окну, где вход в комнату прислуги и, после, целый день по дому плывет этот невероятный свежий морозный запах пока его гладят и также торжественно разносят по комодам и шкафам.

На улице наконец-то весна не только в календаре. На солнечной стороне высохли тротуары и подзолоченная молодежь с района вышла играть в socks, почему-то в здешней местности игра эта считается чем-то отличной от прочих и носит некий налет элитарности. Детки играют милые, намытые, довольно взрослые и, за версту видно, это - местный клуб... Мимо пробегают представители мужского населения с серыми пакетами оберточной бумаги в которых упокоены цветы. Еще одна примета наступившей весны. Впереди три дня праздников, и мужское население вынуждено быть озадаченным.
Я, признаться, праздник "работающих женщин" полюбить так и не сумела, как и обычай дарить цветы по обязанности, но как повод их все же подарить, почему бы и нет. В этом всем есть даже какая-то интрига, признан же праздник гендерным, как его ни назови. Я и сама не прочь соблюсти некие ритуалы, цветы в доме, когда кругом слякотно и грязно, и все давно от зимы устали - здорово! На круглом вощеном столе в деревянном ящичке, засыпанные круглой морской галькой, крошечные нарциссы. Их на одном стебельке по два цветка и называются они "tet-a-tet".
Давным-давно, еще с недавней зимы проживает в доме охапка ветвей белой ивы. Сначала на ней были сыплющиеся желтой пыльцой сережки, а теперь зеленые, с белым пушком, веселые листья, а на ветках сидят забавные белые птички. В спальне пахнет то ли шоколадом, то ли ванилью, но несладко, а свежо - это коричнево-желтые, в трогательную крапинку цветы орхидеи. И я, честное слово, не знаю кто бы мог мне такое подарить, ну не знаю и все, да и нравились мне всегда или уж совсем, в лучшем смысле слова, порядочные мужики или уж какие-то не лишенные обаяния, признаю, отчаянные негодяи. Ну не могу я никого из них представить с кульком из серой оберточной бумаги накануне славного праздника 8 марта. Так что в моем случае самая интрига еще впереди. Может это и есть то самое ощущение близкого праздника, которое иногда лучше самого праздника?

На кассе в супермаркете худенькая девочка в китайской норковой шубке, подпоясанной пояском, в тоненькой сиреневой шапочке, с претензией на гламур, покупает открытку с конвертиком. На открытке трогательные медвежата, все в сердечках и словах про любовь. Сонная кассирша, чуть постарше девочки, но уже располневшая и не без достоинства, лениво и вальяжно называет сумму, но девочка тычет пальчиком в рекламную стойку с презервативами и просит осчастливить ее резинотехническим изделием какой-то непростой конструкции. Кассирша махом просыпается и , потянувшись за изделием, не без интереса разглядывает милую девочку. С кассы девочка отправляется какой-то уж очень непростой походкой, ногой толкая входную дверь. Видимо непростая походка требует времени и сосредоточенности. Девочка выходит на крыльцо и к ней медленно подползает Х5. Девочка ловко забрасывает себя в серебристую тонированную машину, и та медленно выворачивает со стоянки. Став невольным свидетелем всего этого, я задумываюсь - это сегодняшняя пятница 13 или завтрашний день Св.Валентина, в его русском варианте... Так и так сладко.

Метель - февральская примета. На заметенной снегом аллее седой, почти импозантный мужчина несет избранной публике актуальное знание. Немолодые, воодушевленные тетки в норковых шубах внимают речам о неких энергетических потоках, разумном эгоизме и прочем... Чуть дальше, минут на пятнадцать прогулочным шагом, дремлют в машинах с привилегированными номерами шоферы в ожидании оздоравливающейся публики. Тоже свой энергетический поток. Скоро Сретенье, а с ним - сретенские морозы, и ведь придут, не глядя ни на какую энергетику. А не хочется, а хочется - совсем уже не далекой весны. А в части энергетики, можно разрезать пахучий фрукт, ярко-оранжевый, с лохматой костью внутри и веселиться, глядя как собака удивленно наклоняет голову, прислушиваясь к незнакомому запаху в доме, а можно прикупить простой формы белую чашку с толстыми стенками, сварить какао, только настоящее, без лукавых добавок и не столько пить из чашки, сколько дышать над ней и греть руки о ее теплый и круглый бок. А весна - она обязательно будет, и эти, еще не наступившие морозы - они, как ни крути, последние...

Мой шофер за сегодняшний день наконец-то выучил где кнопка сигнала у машины. За всю его бытность у меня он не давил на нее столько, сколько за сегодняшний день. По городу ездят какие-то полубезумные шоферы со скоростью едва-дцать километров в час. Все просто: в городе идет снег. Падают акции и доходы, и он тоже падает. И, как финансового кризиса, его, конечно же, никто не ждал, то есть ждали конечно, но поскольку его таки долго не было, что не успел он пойти, как уже всем надоел: идущим и едущим , и что особенно заметно, дворникам, хотя последним вроде бы за это платят. Полдня идет снег, полдня город полубезумен и полдня над городом в половину неба стоит бледная и нереальная, редчайшая морозная радуга. Смутное воспоминание о счастье или только предчувствие его?
К вечеру снег прекратился. Стало морозно и ясно. Ясно - всегда хорошо? Нет ответа, нет ответа, нет ответа, ну и так ДАЛЕЕ ...

Привычка селиться вблизи реки награждает неторопливыми прогулками по набережной в зыбком свете фонарей.Фонари двоятся в незамершей реке и видно, как по краю заснеженного острова, вдоль полыньи мечется бешеный снегоход.Поневоле думаешь :"Он - сумашедший, или погулять?" Небо розовея гаснет, и снегоход, отметавшись, исчезает в тальниках на том берегу реки."Слава Богу,погулять...",- почему-то с облегчением думаешь ты ...И вдруг позади во весь голос :"Это не любовь, это не любовь..,"- и тебя, приплясывая, обгоняет рыжая и кудрявая девушка в наушниках .В общем - "нелюбовь". Весело ...

Очень русская привычка ставить чайник к ночи, если не придут, то обязательно позвонят, при том не важно позовут покататься на коньках или это будет радость простого общения. Главное - поставить чайник ...